«Ч-черт, — смекнул генерал, — это ж трубы водопроводные гудят. — Пот лил по лицу, от пота щипало в глазах, от пота промокла не только майка и форменная рубашка, но и повлажнел сам мундир. — Тут совсем с катушек съехать можно...»

Он почти физически ощутил многометровость толщи грунта над собой. Подземелье давило на него железобетонной тушей, сжимало в холодных объятиях.

Полковник тронул его за рукав:

— Пошли. Что должно было быть сказано — сказано. Я здесь за год наслушался таких секретов, что своей смертью умереть и не мечтаю. Когда-нибудь прихлопнут, как муху. Может, тебя это утешит.

Генерал и от него принял обращение на «ты» без возражений.

А Хутчиш повернулся к полковнику:

— Палыч, уходить будешь — свет выключи, будь добр. Все равно заснуть уже не удастся.

Полковник машинально нажал кнопку на пульте ДУ. Свет в камере погас.

— Спасибо, Палыч.

Несколько секунд офицеры наблюдали за тем, как почти в полной темноте прапорщик Хутчиш нацепил большедиоптрийные очки и раскрыл художественный альбом.

«На понт берет, с-сука», — с бессильной злобой подумал товарищ Семен.

«В темноте, да еще сквозь эти жуткие очки видеть тренируется, молодчина», — с гордостью подумал Громов.

Они пошли назад, оба опустив головы.

— Товарищ генерал! — Виноватый голос раздался из мрака апартаментов мичмана Жибы. — Вы уж извините меня за ту выходку... Вот, возьмите назад. — Медаль брякнулась под ноги командирам. — Вы ему теперь весь принадлежите.

Эпизод второй

25 июля, понедельник, 12.53 по московскому времени.

Конец объекта У-17-Б

Генерал с силой нажал кнопку лифта — ту, на которой была нарисована стрелочка вверх. С ненавистью нажал. Но лифт остался стоять на месте. Полковник, пряча улыбку, поднял руку и банальной азбукой Морзе застучал бурым от «Беломора» ногтем по ярко освещающей лифт лампочке: цок, цок, цок-цок... «Прошу добро на подъем».